Пыльный пафос - До хуя масла: Увертюра - набережная г. Ж - sashnik

Увертюра - набережная г. Ж

(ахтунг: содержит национализм, сексизм, призывы к насилию и пропаганду наркотиков)

Ляпота.
Солнышко светит - хорошо.
Ветер дует - ласково.
Пароходики гудят - задорно.
Набережная - заебись.
Фонтан вонтам - ни струя себе.
Деревья платанЫ - много.
На них - опираться; под них - собакам срать.
Не жизнь - открытка.

Это было поэтическое вступление (проникновенная декламация) чисто для создания атмосфэры. Не самом же деле телега - про красоту, терпимость, любовь к ближнему и гуманизм.

Жан-Жак Руссо, например, был великий гуманист, пример для нас всех, распиздяев, пьяниц и наркоманов. Сидит тут же, под платанАми, втыкает вдохновенно вдаль, где повернулась к нему костлявой жопой Сисси, Императрица Австрийская. На этой же самой набережной много лет тому назад один анархист подло проткнул её императорское величество портновским шилом. До смерти. Мемориальную доску приколотили давно, а памятник (уёбищного абсолютно исполнения) открыли с нехилой помпой года полтора назад. Церемония была что надо - с прэссой, жуткой толкотнёй и приглашением до кучи всяких высокопоставленных. Пили, думаю, за упокой.

Узнал я об этом официальном балагане-вернисаже случайно проходя мимо. Помню порадовался невинному развлечению каких-то женевских распиздяев (которые думали, наверное, что они - крутые провокаторы). Бесстрашные антиконформисты в 30 метрах от белых ленточек и букетов, поставили пластиковый стол и небольшой навес, где бухали красное сами и на халяву наливали всем подходившим. Со стола "безвозмездно сдавали напрокат" портновские шила, о чём гласило лаконичное объявление.

Как уже говорилось, памятник склепали во всех отношениях уёбищный. Прочитав по случаю её имп. вел. Сисси краткую биографию, подумал, что так, блядь, и надо. Типа Окуджавы в Москве.

Вообще, набережная, изначально место, думаю, неплохое, в результате старательной заточки декора под туристов оставляет тягостное впечатление. У нас в соседях проживает древняя милейшая бабулька, которая любит оформлять свою квартиру в кистях, бархате и искусственных цветах. Наша соседка запросто могла бы быть в муниципалитете главным дизайнером по набережной. Такое же абсолютно впечатление - анекдотической погребальной конторы.

А туристы прикалываются и резвятся. Бывало выгрузит автобус кучную пачку японцев. На лицах - сосредоточенный, стремительный восторг. Передвигаясь быстрым шагом расстреливают из фотоаппаратов влёт любую яркую деталь пейзажа. Набережная в этом смысле - идеал - компактно и гарно. В Токио от фото все должны быть в восторге. Сувенирные магазины штурмуют дисциплинированно, в порядке иерархии; закупаются кукушками и толщиной (не длиной) в ладонь перочинными ножичками. Интересна любовь этой нации к рафинированному китчу, точнее сочетание этой любви с ритуальным подходом ко всему на свете. Не думаю, что понимаю глубинный смысл культурного явления, но и китч и ритуал в моей душе находят отклик. Тоже люблю тарелочки с золотой каёмочкой и идею чайной церемонии. Есть, однако, одна черта японского национального характера (в туристическом проявлении), которая мне непонятна совершенно - это некая общенациональная ёбнутость на каком-нибудь gadget, каждый сезон разная. В этом сезоне, я так понимаю - просто навороченные какие-то аппараты (то ли видео, то ли фото, я не разбираюсь), у всех одинаковые - входят в стандартный боекомплект. В прошлом году были маленькие такие кепочки, тоже как униформа. У кепочек к козырьку приделан маленький вентиляторчик на батарейках, как зеркало заднего обзора на грузовике. Надел такую кепочку, и, когда жарко, тебя обдувает. Охуенные кепочки, я весь обзавидовался.

Тут же ходят штурмгруппами арабские женщины - нинзи замаскированные под передвижные шапито. Из-под чорных простыней лязгают подошвы грубых армейских сапог, звенят какие-то браслеты и цацки. Они просто ходят взад-вперёд, изредка катаясь на детских каруселях. Глаза блестят. Иногда их сопровождает передовой отряд арабских мужчин, в основном старшего поколения, которые обильно пускают слюни, завидев пухлых сисястых американских туристок, что везде передвигаются с невьебенными рюкзаками, одетые в бесформенные футболки и застиранные шорты. Кто им, при таких ляжках, прописал шорты - убить его из милосердия. Чисто ради спасения психического здоровья эстетов во всём мире. Зато, наверное, охуенно практично, к тому же арабов тОркает. Американцы говорят очень громко, в основном междометиями, перекрывая громкий загробный голос, что вещает из динамиков, установленных в вагонах маленького поезда для туристов, что везёт их туда-сюда промеж клумб и статуй фаллических коней. "А теперь посмотрите направо..." - вещает аудиозапись экскурсии. Справа зависают ушастые албанские парни - жертвы геноцида. Они любят там на набережной зависать часами (сутками?). Стоят в уголках небольшими группами (только мужецка пола, бабцов не видать) и громко сопят, глядя на людской поток на променаде.

И в этом великолепии, статистом в цирке, вышагиваю неторопливо упыханный я - объект и субъект окружающей икебаны. Улыбаясь внутреннему Петру Николаевичу Мамонову, прихожу домой, стучу по клаве эту телегу, затем отправлю, не буду пить вино, а пойду в спортивный зал, а потом, вечером, наверное станцую буги в городе, который я искренне люблю, но хуёвой, странною любовью.

sashnik